«Любой клиент хочет одного — тратить как можно меньше времени на укладку и при этом выглядеть безупречно».

Интервью с Александром Тодчуком

Если вернуться в самое начало — как вы оказались в профессии и каким был ваш самый первый рабочий опыт как мастера?

С юных лет мне хотелось иметь отношение к миру моды и красоты. Но я вырос в Советском Союзе, где практически не было понимания, кто такие стилисты или модельеры. Из известных имен все знали только Вячеслава Зайцева, которого я очень уважал. В детстве меня особенно увлекал журнал «Работница», который выписывала мама: на последней странице всегда были эскизы Вячеслава Михайловича. Тогда были профессии портного и закройщика, но они почти не ассоциировались с модой в современном ее понимании.

В профессии я оказался случайно. Когда вернулся из армии, мы с подругой собирались пойти в кино, но перед этим ей нужно было ненадолго зайти к своему парикмахеру. Мы разговорились, и мастер рассказала, что собирается на международный конкурс и ищет участников. Я согласился — и совсем скоро стал ее учеником.

Первыми клиентами были друзья — я учился на них. И, как ни странно, сразу начало получаться. Работать я начал очень быстро. В то время парикмахерские открывались в семь утра, хотя клиентов в такие часы почти не было. Поэтому я приходил раньше, открывал салон и брал моделей.

Во многом жизнь — это цепочка случайностей. История моего переезда в Москву тоже сложилась неожиданно. В своем городе я довольно быстро стал популярным мастером — у меня стриглась вся продвинутая молодежь. И в то время к нам по обмену опытом приехал французский парикмахер — именно благодаря его работам я впервые понял, что такое настоящий стиль. Тогда и появилось желание делать так же.

Вскоре ко мне обратилась приятельница, которую пригласили в Москву, в агентство Red Star в качестве манекенщицы. Она предложила поехать вместе, и я согласился. В это же время в столице проходил конкурс Look of the Year: я увидел моду, красивых девушек, атмосферу и понял, что должен быть здесь. За плечами уже была армия, поэтому слово «тяжело» мне было незнакомо. Вернувшись в родной город, я решил собрать вещи и переехать в Москву.

Конечно, для семьи мой выбор оказался неожиданным. Когда отец — военный, а мама — врач, профессия парикмахера кажется не самым удачным и престижным выбором. Родители были шокированы, зато сестра меня поддержала. Конечно, впоследствии мама с папой поняли, что это хорошая профессия: к тому же и творчески, и финансово у меня все получалось!

В какой момент вы впервые поняли, что просто делать качественно уже недостаточно и начали искать свой собственный язык и стиль в работе?

Это происходило постепенно. Все началось в момент, когда я впервые увидел, как работает французский парикмахер. Это было совершенно другое отношение к профессии — не то, к чему мы привыкли. Красивые девушки буквально превращались в топ-моделей. Тогда я впервые понял, насколько сильным может быть влияние стиля.

Потом наступил этап работы с Жаком Дессанжем: мне повезло с учителем, это потрясающий парикмахер — элегантный, с развитым чувством эстетики. Я смотрел на него и думал, как хочу быть на него похожим. Жак остается для меня эталоном по сей день.

Был ли в начале пути человек, среда или конкретный опыт, которые сильно повлияли на то, как вы сегодня видите красоту?

Помимо Жака, на меня повлияло многое. Я всегда понимал: любой клиент хочет одного — тратить как можно меньше времени на укладку и при этом выглядеть безупречно. Возможно, сказалось и мое образование — я учился на конструктора летательных аппаратов. Поэтому мне всегда был интересен «конструкторский» подход: создавать форму так, чтобы она работала сама по себе и не требовала сложной укладки. Для меня важно, чтобы результата можно было добиться буквально несколькими легкими движениями.

Большое влияние на мое восприятие красоты оказала и работа в модной индустрии. Мне повезло сотрудничать с такими великими Домами, как Versace, Alexander McQueen, Mugler и Sonia Rykiel. Именно там я увидел, насколько важны детали и как сильно они влияют на впечатление. Иногда стилисту было достаточно слегка поправить локон или чуть изменить линию рукава — и образ начинал звучать совершенно иначе.

Тогда я особенно ясно понял: именно детали делают классику живой и индивидуальной. Этот принцип я использую в своей работе до сих пор. На базе классической формы, меняя нюансы и акценты, можно каждый раз создавать совершенно новый образ.

Как происходил переход к более сложным задачам — съемкам, моделям, публичным людям? Это было осознанное движение или скорее естественное расширение практики?

Все произошло естественно — мне было по-настоящему интересно. Передо мной представали люди, которых раньше я видел только по телевизору. Конечно, многое давалось не сразу, но со временем появились легкость и уверенность. В такой работе важно не только профессиональное мастерство, но и умение взаимодействовать с людьми.

Меня всегда привлекала именно мода, поэтому съемки, показы, работа с моделями и публичными людьми воспринимались как логичное продолжение профессии. Многие в этой сфере в первую очередь думают о финансовой стороне, но для меня это никогда не было главным. Если это интересно и это поднимает уровень, то о каких деньгах может идти речь?

Честно говоря, в то время профессии «стилист-парикмахер» не существовало — в каком-то смысле появление этого термина связано именно с моей работой. Благодаря участию в международных показах и работе с западными моделями отношение к профессии стало меняться, а ее ценность — расти.

Важную роль сыграла и программа «Фасон» — первая телепередача о преображениях, которая стала прародительницей «Модного приговора». Тогда она была невероятно популярна — по рейтингам уступала только программе «Время» и чемпионату Европы по футболу. Именно благодаря «Фасону» многие впервые поняли, кто же такой стилист-парикмахер. На программу приходили совершенно простые люди, а выходили звезды. Даже сложно представить, какой был эффект: люди плакали от восторга, писали мне письма, предлагали большие деньги за участие. Приезжали из деревень, всей улицей собирали гостинцы в знак благодарности — и признавались, что стали лучше ухаживать за собой.

Но если бы сейчас была возможность вернуться на телевидение, я бы не согласился. Есть люди, для которых популярность и слава — самоцель. А есть те, кто предпочитает спокойную жизнь и воспринимает работу как главное удовольствие. Я отношусь ко второй категории. Мне нравится сама работа, общение с клиентами, съемки контента для наших соцсетей.

Когда я вел эту программу, жизнь превратилась в кошмар. Выйти на улицу было сложно: мне отрывали пуговицы, просили сфотографироваться или дать совет. Я больше предпочитаю спокойную жизнь, где меня могут узнавать, но без ажиотажа.